<<
>>

О СТАНОВЛЕНИИ ПСИХОЛОГА-ПРОФЕССИОНАЛА

Как известно, специальность психолога входит в число профессий сферы «человек-человек». И она предполагает, что овладевший ею человек на уровне мотивационно-эмоциональном будет относиться к другому человеку как к высшей ценности.
На уровне познавательном он проявит способность капитально ориентироваться в общем, особенном и единичном, характеризующем психику людей, и хорошо знать причины, которые обусловливают тот или иной тип ее развития или появления в ней конкретных изменений. На уровне поведенческо-инструментальком он сумеет с позиций своей профессии найти и осуществить способы успешного решения любой из проблем, характер которых входит в компетенцию психолога.

Естественно, что вероятность достижения именно такого результата после обучения молодых людей на психологических факультетах университетов страны будет выше, если на эти факультеты будут приходить учиться выпускники школ или уже где-то поработавшие абитуриенты, призванием которых является основанная на глубоком знании психологии практическая работа с людьми или стремление проникнуть в еще непознанные тайны психики.

Как же обстоит дело с особенностями мотивов, которые побуждают молодежь идти учиться на психологических факультетах университетов?

К этому молодежь подталкивают разные причины. Если их объединить по признаку сходства, то примерно 30 процентов поступающих надеются, что, получив психологическое образование, они смогут избавиться от собственных «комплексов», которые, им кажется, мешают устраивать свое бытие. Еще 33 процента стремящихся учиться на факультете психологии испытывают тяготение к работе в сфере «человек—человек» и считают, что, став психологами, они смогут трудиться в этой сфере как профессионалы. 15—17 процентов из числа поступающих на факультет полагают, что им надо обязательно иметь диплом об окончании ВУЗа и что учиться на психологическом факультете им будет легче, чем на каком-либо другом.

9—11 процентов абитуриентов психологического факультета сдают свои документы в приемную комиссию этого факультета, потерпев перед этим неудачу при поступлении на факультеты другого профиля, включая и технические. Остальные приходят учиться на психологический факультет, потянувшись за товарищем или подругой, под нажимом родителей и т.д.

Можно было бы продолжать и дальше называть причины тяготения молодых людей к психологическому образованию. Но сейчас существенно подчеркнуть другое: как показывает практика многих лет, содержание общеобразовательной и профессиональной подготовки, которую дает факультет, лишь частично удовлетворяет ожидание вчерашних абитуриентов, а теперь студентов, если они сами, обучаясь на факультете, не смогут или не захотят очень творчески вносить свой вклад в собственную профессиональную подготовку буквально с первых дней своего пребывания на факультете.

Не школярское отношение ко всему, что предлагается учебным планом факультета, а именно творческий подход, так сказать, глубоко личностная настройка — совершенно необходимое условие для достижение наибольшего результата от обучения психологической специальности, нарушения которого достаточно, чтобы потерпеть неудачу даже при наличии хороших способностей у самого студента и высококвалифицированных преподавателей, работающих на факультете.

При этом немаловажное значение будет иметь формирующаяся у студента с самого начала учения в университете установка на усвоение дисциплин, входящих в учебный план. Так, если он зацикливается лишь на серьезной работе над учебными предметами, включаемыми в круг психологических дисциплин, и будет игнорировать все прочие, он тем самым обречет себя на усеченное понимание психического мира человека, поскольку он не увидит во всей сложности все связи и опосредования, которые соединяют этот мир с социальной и природной средой.

Кроме того, ведь желание учиться именно на психологическом факультете у большинства студентов связано со стремлением узнавать особенности внутреннего мира человека, характеристики его психики, какими они оказываются в реальной, повседневной жизни.

В ходе же постижения этих особенностей и этих характеристик на плановых занятиях в так называемые академические часы студенты сплошь и рядом усваивают лишь абстракции, которые, омертвляя живую психику — психику Суворова, Ломоносова, Пушкина, Менделеева, Королева и других — выражают ее в виде схем, формул, смысловое наполнение которых часто зависит не от действительного отражения в них внутреннего мира во всей сложности и во всем богатстве его проявления, а от точки зрения преподавателя, представляющего только один вариант трактовки психики и закономерностей ее функционирования, сложившийся в научной школе, которая этого преподавателя формировала.

И, естественно, привыкая такую психику считать подлинной, так сказать всамделишной, будущий психолог лишь случайно прикасается к действительно настоящей «психологии» человека и к тем закономерностям и механизмам, которые на самом деле «правят в ней бал». И логичным следствием этого является выработка у него неверных стратегии и тактики поведения, которыми он будет руководствоваться в своем общении с разными и всякими людьми.

Поэтому-то молодые люди, стремящиеся стать действительными психологами, со своих первых шагов, вводящих их в «академическую психологию», постоянно должны держать в своих головах цель: постигая премудрости так называемой научной психологии, обязательно соотносить их с работой психики своих близких, сокурсников, вообще каждого, с кем сводит их каждодневно жизнь, и проверять хватает ли для проникновения в индивидуально неповторимое своеобразие внутреннего мира и его внешних проявлений каждого человека, который привлекает к себе внимание, тех схем, тех алгоритмов объяснения, которые давала и дает академическая психология, часто забывающая показать, что «общее», которому она учит, «существует лишь в отдельном и через отдельное».

Возникающая во всех этих случаях потребность искать ответы на вопросы: что представляет из себя тот или иной человек? почему он такой? какой должна быть психологически наиболее оптимальной форма обращения с ним в самых разных ситуациях? — будет стимулировать развитие у будущих психологов профессионального интеллекта и способствовать обогащению их техники общения.

С течением времени повторяющиеся попытки на основе внешних проявлений людей в разных ситуациях определять их внутреннюю суть, находить общее, особенное и единичное в людях будут вести к расширению и углублению опыта познания других людей, ценность которого будет тем выше, чем чаще результаты этого познания будут проверяться и корректироваться совместной деятельностью с этими людьми, общением с ними.

Накопление именно такого опыта познания психологии других людей будет одновременно восполнять и другой недостаток, который несет в себе академическая психология, — дробление психики человека на отдельности и потерю при этом целостного отражения внутреннего мира человека, восприятия его как самобытной личности, как субъекта деятельности — труженика-творца.

Конечно, осуществление этой долговременной цели — постоянно наращивать умение целостно схватывать психологическую суть каждого человека и умозаключать о причинах, так или иначе повлиявших на образование этой сути, как важнейшего направления становления профессионала-психолога однако не исключает в процессе превращения в привычку мысленного проникновения в психологию других людей и реализацию более частных, так сказать, парциальных целей.

Собственно, чтобы подняться на уровень осуществления большой цели и понять то главное, которое несет в себе другой человек, надо пройтись по всем составляющим структуру его психики, склад его личности, психическим процессам, состояниям и свойствам, а это в реальной практике познания другого человека не означает ничего другого, как движение через реализацию малых целей к достижению той большой цели, о которой шла речь выше.

Вместе с тем, чтобы эта большая цель в каждом случае в конце концов обязательно была достигнута, надо направленно наживать в себе и развивать способность всматриваться, вслушиваться, вдумываться, вчувствоваться во все то, что являет нам другой человек через свой внешний облик, через свою экспрессию, свою роль, свои действия, через свои поступки, через конкретные результаты своей деятельности.

Формировать в себе такую способность — это труднейшее дело.

Для этого надо научиться чувствовать чужое Ты столь же сильно, как собственное Я. А это возможно, если другой человек станет для нас такой же ценностью, какой являемся для самих себя мы сами, и, если любой человек будет вызывать у нас глубокий интерес.

Если такой уровень отношения к другому человеку нами не достигнут, наше познание его будет поверхностным, фрагментарным, а общее мнение о нем, как правило, далеким от действительной сути или, в лучшем случае, лишь приблизительно верным. И в итоге все это, вместе взятое, будет означать ничто иное как наш психологический непрофессионализм, потому что оценки «вообще», «приблизительно» психики, личности, индивидуальности конкретного человека в психологии недопустимы.

Но, если быть объективными, не только среди начинающих психологов, но и среди психологов, считающих себя профессионалами, лишь небольшая часть владеет способностью глубоко и точно понимать главные особенности внутреннего мира другого человека, успешно оценивать его как личность, как субъекта деятельности и совсем близко к реальности схватывать его индивидуальное своеобразие. Статистика свидетельствует, что в психологии дистанцию от приблизительного постижения другого человека до действительного проникновения в его сущность преодолевают лишь немногие, а конкретно лишь те, кто становятся мастерами в своей профессии.

По большому счету без «доводки» установки на приблизительное проникновение в психический мир другого человека до установки на его объективно точное оценивание, сопровождаемой соответственно развитой способностью, весь предшествующий труд имеет очень небольшую ценность, потому что в серьезной психологии «почти да» все равно что «совсем нет», ведь предмет-то познания в ней не бездушная деревяшка, а человек. Для развития такой способности постигать сущность внутреннего мира другого человека, понимать, что он несет в себе как личность, как субъект деятельности и в чем своеобразие его индивидуальности, чтобы затем успешно прогнозировать его поведение в самых разных ситуациях и находить в психологическом отношении оптимальные способы обращения с ним, кроме само собой разумеющейся наблюдательности, большое значение имеет воображение, отмечаемое у лица, выступающего в качестве специалиста-психолога.

Но это должно быть не любое воображение, а специализированное, профессионально направленное.

По внешним проявлениям человека, по особенностям его мимики и пантомимики, положению тела в пространстве, модуляциям и тону голоса, по его моторике в целом, количественно-качественным характеристикам выполняемой им деятельности и другим признакам представлять его состояние в данной ситуации, его отношение к происходящему, к тем, кто около него находится, к тому в чем он участвует, его желания в данный момент и прочее — это все примеры деятельности воображения, направленной на познание другого человека.

Перечень того, на что должно быть направлено воображение молодого человека, жаждущего стать психологом, при оценивании другого человека, можно продолжать и дальше. Кстати, мы взяли самые простые примеры его работы. Но, наверное, понятно, что наибольшую роль в рассматриваемом виде воображения играют память и мышление. Ведь ясно, что воображение психолога не может быть творчеством «из ничего». Его создания всегда предполагают опору на опыт, его, так сказать, преображение. Чтобы адекватно, профессионально полезно воображать в типичных для специалиста психолога ситуациях, у него должен быть накоплен, глубоко осмыслен и хорошо упорядочен большой запас впечатлений о форме бытия и сущности связей психического отражения, отношения, понимаемого тоже как психическое явление, и, конечно, поведения или, если употребить терминологию С.Л. Рубинштейна, образован и строго систематизирован очень солидный фонд психологических фактов, которые характеризуют на уровне закономерностей «преломление внешнего через внутреннее» и, наоборот, «отображение внутреннего во внешнем».

Очевидно, понятно, что запас впечатлений, оформившихся в строгие знания, или фонд сложившихся в памяти психологических фактов, используемых в качестве своего рода диагностических мерок или эталонов при расшифровывании психологической сути других, у разных специалистов-психологов неодинаков.

И здесь четко срабатывает правило: чтобы хорошо, отчетливо помнить, надо прежде всего хорошо, отчетливо видеть, слушать, может быть, во многих случаях осязать и обонять. Многие специалисты-человековеды отмечают: смотреть легко, а видеть трудно, точно так же и слышать, если нормален слуховой анализатор, нетрудно, а вот услышать нужное для последующего более глубокого проникновения в другого человека — всегда намного труднее. Умению видеть психологически важное, слышать существеннее для психологической характеристики и т.д. — этому надо обязательно учиться, поскольку это такое умение, которое вместе с другими образует профессионализм психолога.

Интегрируясь, становясь устойчивыми качествами, указанные умения трансформируются в такое свойство в структуре профессиональных качеств психолога, которое входит в арсенал его диагностических техник, которыми он начинает пользоваться непроизвольно, на подсознательном уровне.

Прочитав все выше сказанное, читатель вправе задать вопрос: почему, когда речь шла о развитии способности в познании особенностей внутреннего мира другого человека, рассматривались умения, от которых зависит оценка его как личности, как субъекта деятельности, трактовка его индивидуальности, фактически имелись в виду только восприятие, память, воображение и нигде специально не была выделена роль в этом сложнейшем процессе мышления?

Мышление, как известно, это психический процесс, для которого наиболее характерным признаком является установление связей и отношений между какими-то объектами. Если иметь в виду наш случай — психологическую расшифровку внутреннего мира другого человека и таких его параметров как цели, которые оказываются для этого человека главными, потребности и интересы, которые стимулируют его поступки и деяния, потолок его интеллекта, масштаб его волевых усилий, эмоциональную заряженность и прочее, то мы умозаключаем о них, наблюдая этого человека и все его проявления в тех видах деятельности, в которых он участвует, в его взаимоотношениях с людьми и разными общностями. Здесь опять будет уместно выражение С.Л. Рубинштейна — по внешнему мы судим о внутреннем. И особенно значимым для нас оказываются поступки и дела человека в экстремальных ситуациях. Они особенно хорошо высвечивают достоинства и недостатки его внутреннего мира и чего он, говоря образно, стоит как личность и как субъект деятельности.

Мышление, опираясь на познанное в других людях, аккумулирующее это познанное в обобщениях, в понятиях о них, постоянно у психолога работает, когда он прогнозирует, как проявит себя тот или иной конкретный человек в новой для него деятельности, как поведет себя при резком изменении материальных условий жизни, как он справится с ситуацией, когда ему придется руководить не только собой, но и другими людьми, не дрогнет ли, когда окажется в обстановке физической опасности, устоит или сломается, когда его бросят люди, на поддержку которых он надеялся, или будут, например, обесценены идеалы, в которые он верил и т.д.

Естественно, поскольку «общее существует лишь в отдельном и через отдельное», виды задач, решаемых психологом, будут меняться в зависимости от того, какая область психологии является его компетенцией — инженерная? педагогическая? дифференциальная? социальная? или какая другая?

Академик А. Микулин как-то сказал: «Только думающие глаза способны видеть». Отталкиваясь от этого очень верного высказывания, сейчас, наверное, самое время сказать, что и восприятие, и память, и воображение у начинающего психолога или у психолога-специалиста, формирующих свое суждение о конкретном человеке, обязательно должны постоянно базироваться на активнейшей работе их мышления.

Разбирая далее предпосылки, которые способствуют формированию у молодого психолога качеств профессионала, нельзя никак упускать из вида значения сосредоточенности и распределения внимания. В общей психологии уже давно выяснено, что продуктивность работы в очень большой степени зависит от того, насколько человек способен на ней сосредоточиться. И специалист-психолог, решающий для себя задачу, что представляет собой конкретный человек как личность, как субъект познания, труда и общения и в чем заключается его индивидуальное своеобразие, должен уметь, отвлекаясь от всего другого, действительно сосредоточиться только на решении этой задачи.

По-настоящему понять другого человека, разобраться в проблемах, которые его мучают, не ошибиться в особенностях его притязаний, ответить правильно, в чем его сила и какие у него слабости — это всегда творчество. А «творчество, — писал К.С.Станиславский, — есть прежде всего полная сосредоточенность всей душевной и физической природы. Она захватывает не только зрение и слух, но и все пять чувств человека. Она захватывает, кроме того, и тело, и мысль, и ум, и волю, и чувство, и память, и воображение» (К.С.Станиславский. Моя жизнь в искусстве. — М., 1983.— С. 309).

Но сказанное о значении сосредоточенности как условия подлинного творчества при решении задачи, связанной с проникновением в психологию другого человека, вовсе не означает призыва к такой концентрации внимания, когда, решая эту задачу, психолог (начинающий или профессионал), говоря грубо, должен совершенно вырубаться из окружающей его действительности. Некоторые психологи, например, в связи с этим утверждают, что, чтобы по-настоящему познать другого человека, надо научиться без остатка в нем растворяться, влезать, так сказать и умом, и сердцем полностью в его шкуру.

Представляется, что в этом вопросе больше права Т.А.Флоренская, которая в своей книге «Диалог в практической психологии» пишет, что, конечно, у профессионала психолога должна быть развита способность к децентрации, то есть умение ставить себя на место другого человека и смотреть на окружающее и на себя самого его глазами, должна быть у него и способность к эмпатии — сопереживанию. Но чтобы сохранить возможность квалифицированно помочь этому человеку в его проблемах, психолог должен уметь удерживать себя на позиции вненаходимости и осуществлять постоянное слежение и за собой, внося вовремя психологически целесообразные коррективы в свое поведение.

О необходимости своеобразного раздвоения внимания в интересах дела очень точно и в то же время красочно говорит Ф.И.Шаляпин, имея в виду игру оперного певца. И фактически такую же труднейшую задачу должен решать и специалист-психолог, взаимодействуя с человеком, которого он хочет понять и которому одновременно хочет и помочь в решении его проблем.

Ф.И.Шаляпин пишет: «Актер стоит перед очень трудной задачей — задачей раздвоения на сцене. Когда я пою, воплощаемый образ предо мною всегда на смотру. Он пред моими глазами каждый миг. Я пою и слушаю, действую и наблюдаю. Я никогда не бываю на сцене один. На сцене два Шаляпина. Один играет, другой контролирует. «Слишком много слез, брат, — говорит корректор актеру. — Помни, что плачешь не ты, а плачет персонаж. Убавь слезу». Или же: «Мало, суховато. Прибавь». (Шаляпин Ф.И. Маска и душа. — М.,1989— С. 130). Нечто похожее имеет место и при контактах психолога с конкретным человеком, которого ему надо как можно лучше понять, настроить на доверительное общение, а для этого должна быть направленность внимания и на этого человека, и на себя самого.

Перечисляя субъективные условия, от которых зависит успех в работе психолога и о которых надо помнить молодежи, стремящейся стать специалистами в своем деле, никак нельзя забыть о роли эмоционального фактора при решении задачи познания других людей и оказании строго обоснованной, квалифицированной помощи им. П.В.Симонов, изучавший значение положительных чувств для повышения интеллектуальной продуктивности человека, писал: «Возбуждение «эмоциональных центров», расположенных в глубинных отделах головного мозга, мобилизует энергетический потенциал живой системы, активизирует все отделы мозга и органов чувств, извлекает дополнительные сведения из непроизвольной памяти, обеспечивает те особые типы поиска решений, которые мы связываем с понятием интуиции и озарения». (П.Симонов. Что такое эмоция? // Наука и жизнь. - 1965.- № 5.- С. 64).

Выше было сказано, что молодому человеку, пожелавшему стать психологом, надо развивать в себе отношение к любому другому «Я» как к высшей ценности. А в таком отношении стержневым образованием, как неоднократно было доказано, являются именно положительные чувства, возникающие при контактах с другими людьми.

«Талант— это любовь», — утверждал Л.Н.Толстой. И, когда я вспоминаю своего учителя В.Н.Мясищева и его удивительное умение диагносцировать состояние другого человека и затем психологически точно находить способ обращения с ним, я твердо убежден, что это было не только следствием его огромных знаний в области теоретического и практического человековедения, но и его редкого человеколюбия, которое одинаково ярко давало себя знать и в его общении с дворником психоневрологического института им. В.М.Бехтерева, в котором В.Н.Мясищев был директором, и с любым из пациентов этого института, и со студентами ЛГУ и вообще с каждым, с кем сводила его жизнь. На причину подобной творческой плодоносности Л.Н.Толстой хотя и другими словами, но очень правильно указал в другом месте: «Не тот будет мыслителем и художником, кто воспитывается в заведении, где будто бы делают ученого и художника, и получит диплом и обеспечение, а тот, кто и рад бы не мыслить и не выражать того, что заложено ему в душу, но не может не делать того, к чему влекут его непреодолимые силы». (Толстой Л.Н. Полн.собр.соч.— Т.17. — М., 1913.— С. 169—170.) А непреодолимые силы, которые имеет в виду Л.Н.Толстой, — это великая увлеченность человека своим делом, которая в крайнем своем выражении может достигать уровня страсти.

Страсть — имя чувства, которому многие художники, писатели, композиторы, артисты, изобретатели, ученые приписывали и не без оснований решающую роль в появлении на свет своих выдающихся творений. Со страстью теснейшим образом сопряжено состояние человека, которое называют одержимостью, когда дело, которому служит человек, забирает его целиком, безраздельно, что называется до последнего вздоха.

Что значит одержимость в науке, ярко свидетельствует жизнь Б.Г.Ананьева. Житель Ленинграда он ни разу не ездил ни в какой санаторий или дом отдыха и не снимал дачу, и постоянно работал даже во время отпусков. Когда же в 1972 году на факультете психологии ЛГУ, деканом которого он был, у него произошел второй инфаркт, и мы ждали реанимационную машину, он, находясь еще в сознании, потребовал, чтобы пришла с аппаратурой сотрудница факультета К.Д.Шафранская, чтобы последовательно измерить в разных точках его тела температуру (Борис Герасимович был увлечен тогда проблемой асимметрии, взаимодействия больших полушарий головного мозга, ролью ведущего полушария и т.д.). К.Д.Шафранская, понимая состояние больного, сказала: «Борис Герасимович, лучше не надо, я в другой раз измерю». А в ответ услышала настойчивое: «Меряйте, другого раза может и не будет».

Истинное творчество, в том числе направленное на решение и психологических задач, есть всегда напряженные поиски освещения проблемы, нерешенность которой постоянно сильнейшим образом «раздражает» (в павловском смысле) творца. На этой основе и вырастает та одержимость, о которой только что шла речь. Б.Г.Ананьев был одержимым человеком при решении фундаментальных проблем общей психологии. По своему одержимым человеком был и В.Н.Мясищев, который увлеченный проблемами дифференциальной психологии в каждом случае упорно, с характерным для него в общении с людьми мажорно-доброжелательным настроем искал, в чем же заключается индивидуальная неповторимость, единственность в своем роде того человека, психический мир и личность которого В.Н.Мясищева заинтересовали.

Естественно, и страстность, и одержимость будут постепенно развиваться у молодых людей, решивших стать действительными психологами, лишь при возрастающей мотивационной включенности и вовлеченности их в процесс поиска успешного решения тех специфических задач, которые будут повседневно возникать перед ними при овладении психологией.

Настоящая страсть истинного ученого, настоящий темперамент искателя истины, безмерная увлеченность своим делом специалиста-практика могут быть и часто бывают «молчаливы», сдержанны в проявлении, но за этой сдержанностью так же часто скрывается большая стойкость и необходимая предпосылка достижения цели, которую ставит перед собой профессионал в своих поисках. Именно такая выдержанность, внешняя невозмутимость были характерны для Б.Г.Ананьева и его любимого ученика Б.Ф.Ломова, которые внутренне были очень страстными людьми.

Некоторым людям кажется, что человек подлинного призвания — в нашем случае это профессионал-психолог — не боится препятствий, чувствуя в себе силу их преодолеть. И часто они для него лишь побудительный мотив. Борис Герасимович Ананьев, глубоко уверенный в необходимости развития психологической науки, усиления ее роли в решении практических задач и развития психологического образования в стране, преодолевая трудности, создает кафедру психологии, затем отделение психологии, переросшее в самостоятельный факультет в Ленинградском университете, настойчиво подталкивает своих учеников к созданию первых в стране лабораторий и кафедр инженерной психологии (Б.Ф.Ломов), социальной психологии (Е.С.Кузьмин), лаборатории антропологии и дифференциальной психологии (М.Д.Дворяшина, И.М.Палей). Понимая, что настоящее изучение человека требует междисциплинарных исследований, он добивается организации при Ленинградском университете института комплексных исследований человека.

Говоря о дополнительном внутреннем импульсе к сопротивлению трудностям, который несет в себе глубоко увлеченный своим делом ученый, которого с полным основанием можно считать человеком одержимым, было бы при этом в высшей степени нелепо полагать, что ему все нипочем и его намерения, когда осуществляются принимаются на «ура» окружающими. Как известно, С.Л.Рубинштейну, что называется на гребне своей известности пришлось пережить обвинения во всяких «измах» от своих коллег, представлявших другие научные школы. Трудно складывалась научная судьба и у Б.Ф.Ломова, человека по натуре доброго и беззащитного в общении с безнравственными коллегами. Из-за отсутствия поддержки со стороны ректората в реализации его планов по развитию факультета психологии ему пришлось уйти из Ленинградского университета. А позже, в Москве, приложив громадные усилия он добился открытия в системе Академии наук института психологии и развернул в нем новаторские по своему содержанию исследования. Он постоянно подвергался травле и клевете со стороны завистников, которые сделали все, чтобы сократить ему жизнь.

Кстати, когда автором этих строк в 1980 году был организован первый в стране центр психологической помощи семье, испытывающей трудности в воспитании детей, а в 1984 году на одном из крупнейших предприятий Москвы была создана многопрофильная психологическая служба, имеющая практическую направленность, что по масштабу было намного скромнее, чем сделанное в организационно-научном и прикладном плане Б.Г.Ананьевым и Б.Ф.Ломовым, все равно и эти дела подверглись обструкции со стороны ряда видных психологов, считавших, что сначала надо создать «хорошую»(?) теорию, а уж затем с помощью психологии пытаться решать практические задачи, хотя непредубежденным коллегам автора уже тогда было ясно, что без постоянной опоры на факты жизни (которые, по образной мысли И.П.Павлова, воздух для ученого) по-настоящему хорошая теория никогда не родится.

Однако, говоря об этом прискорбном уделе многих талантливых, одержимых людей — подвижников в своем деле, наверное, здесь сразу же надо обязательно добавить, что вершина, на которую может подняться как в своих научных исканиях, так и в организаторских деяниях и в практической психологической помощи человек, гораздо выше, чем обычно предполагают. Немало неудач даже в нашей психологии являются следствием не столько объективных сколько субъективных причин, переоценки внешних трудностей и недооценки и начинающими психологами, и их более старшими и опытными коллегами своих собственных возможностей, нехватки у них эмоциональной выносливости, дефицита способности хотеть.

«В науке, — писал К.Маркс в предисловии к французскому изданию Капитала, — нет широкой столбовой дороги, и только тот может достигнуть ее сияющих вершин, кто, не страшась усталости, карабкается по ее каменистым тропам» (Маркс К. Капитал.— Т.1. — М.: Госполитиздат, 1950.— С. 23). Поэтому, наверное, после всего только что сказанного уместно напомнить вступающей в психологию молодежи старые-престарые истины: «Все хорошее достается нам недешево», «В сопротивлении растем!» и «Ищите да обрящете!».

Важно вместе с тем и глубоко понимать, что увлеченность специалиста поисками решения захватившей его ум проблемы, проявляемая им при этом одержимость (избирает ли для себя в качестве поля деятельности практику или науку — это вопрос второй) не существуют сами по себе. Они реализуются в творческом труде. И правильно пишет Г.Коган в своей книге «У врат мастерства», что на деле страсть и труд не только совместимы, но и являются естественными союзниками: настоящий труд требует страсти, настоящая страсть требует труда (Коган Г. У врат мастерства. — М, 1969.— С. 116).

Всем выдающимся психологам и коллегам из смежных с психологией наук, которые были моими учителями или с которыми я сотрудничал в течение пятидесяти лет работы в психологии — Б.Г.Ананьеву, Э.Ш. Айрапетянцу, В.Н. Мясищеву, М.В. Серебрякову, В.П. Тугаринову, Г.С. Рогинскому, А.В. Ярмоленко, А.Л. Шнирману, Б.Ф. Ломову, Л.М. Веккеру, Е.С. Кузьмину, Н.В.Кузьминой, В.П. Кузьмину, Е.А. Климову, И.С. Кону, Х.И. Лийметсу, Л.И. Новиковой, Д.И. Фельдштейну и другим были свойственны отвращение к безделью, страстная любовь к труду, порождающая исключительную работоспособность и творческую продуктивность.

Вместе с тем, наблюдая всех этих людей в жизни при их занятиях наукой или при решении проблем прикладного характера, а также вхождение в науку молодежи, приобщение ее к проблемам психологии и ее все более активные попытки решать их в своих курсовых и дипломных работах, кандидатских и докторских диссертациях, я многократно убеждался, насколько тесно взаимосвязаны друг с другом в становлении подлинного профессионала-психолога и развитии у него всех тех личностных характеристик, о которых шла речь выше, его собственные усилия и воздействие особенностей той научной микросреды, которая его окружает.

Высокий накал творческих поисков, развитое чувство локтя и искренняя радость успехами товарища оказывают сильнейшее положительное воздействие на формирование у молодого ученого ответственного отношения к его повседневным делам в науке, благоприятствуют выработке у него качеств, которые должны быть у профессионала-психолога. И, конечно, многое зависит в этом формировании от личности руководителя научного коллектива. Как известно, зажигает только тот, кто сам горит. Б.Г.Ананьев нес в себе такой огонь искания истины, и искры от этого огня почти всегда западали в души его учеников. И такой результат был закономерным следствием не только того, что Б.Г.Ананьев был выдающимся, бесконечно увлеченным освещением наиболее сложных из фундаментальных проблем психологии исследователем, а еще и тем, что он был талантливым учителем, любившим подолгу возиться с входившей в науку молодежью и развивать в ней творческое начало, находя для каждого интересную исследовательскую задачу, и, конечно, еще и потому, что он был духовно богатым человеком, в поступках которого сильнейшим образом постоянно давала себя знать высокая нравственность.

<< | >>
Источник: Бодалев А.А.. Вершина в развитии взрослого человека: характеристики и условия достижения. 1998

Еще по теме О СТАНОВЛЕНИИ ПСИХОЛОГА-ПРОФЕССИОНАЛА:

  1. Гражданственность и профессионализм. Акмеологические условия и факторы гражданского становления личности
  2. Процесс становления политика как фактор формирования профессионализма
  3. О СТАНОВЛЕНИИ ПСИХОЛОГА-ПРОФЕССИОНАЛА
  4. ПРОФЕССИОНАЛИЗМ ПСИХОЛОГА КАК УЧЕНОГО: ХАРАКТЕРИСТИКИ И ТИПОЛОГИЯ
  5. Этапы становления акмеологии, ее цели, объект, предмет и главные научные и практические задачи
  6. Аутопсихологическая компетентность в структуре личности профессионала
  7. Становление профессионального акме у студентов высшего и среднего педагогического учебного заведения
  8. Гражданственность и профессионализм. Акмеологические условия и факторы гражданского становления личности
  9. Процесс становления политика как фактор формирования профессионализма
  10. Задачи и виды деятельности специалистов по психологии труда
  11. Этический кодекс (этические нормы) психолога-консультанта
  12. «Кризисы разочарования» и основные этапы развития психолога-профессионала
  13. Особенности личности практического психолога как следствие специфики его профессии